«Что-то о вашем фестивале не было ничего», – услышал я, как только с фестиваля вернулся. А вот такое он необыкновенное событие – Пятый фестиваль «Звезды над Донбассом»: в текущем масштабе времени ему, действительно, сопутствовало информационное безмолвие, обусловленное требованиями безопасности, так что, всё верно, заговорили об этом удивительном празднике искусств по необходимости с временным сдвигом, когда фестиваль уже завершился и участники разъехались по домам.
Проводился он в то самое время (в начале мая), когда контрнаступлению СБУ, с их стороны обещанному, с нашей стороны прогнозированному, вроде бы заметно подросла вероятность, – и в том самом месте (в Мариуполе и окрестностях), куда, возможно, метили киевские стратеги. Так над Донбассом звезды сходились. Въезжающим на Донбасскую землю надлежало вынуть российские симки из телефонов – опасно коллективно светиться. Другое требование: запрет публиковать до завершения фестиваля фотографии с малейшими намеками на реалии местности.
Забота о безопасности угадывалась во многом, – например, ближайшие планы касательно выездов раскрывались в последний момент, за завтраком. Я бы и название фестиваля рассматривал под тем же конспиративным углом, – шучу, конечно, но правда же: над ночным донбасским небом в реальности господствовала луна; полнолуние, кстати, побуждало к бессоннице и самостоятельным семинарам.
И все же – ни в коем случае – это не было «закрытым мероприятием». Даже очень открытое (мастер-классы, круглые столы, лекции перед студентами, выступления и т. п.), но с элементом – сокровенности, что ли. Вот нужное слово, отвечающее и надеждам, и чаяниям, и тому, что невозможно высказать до конца, но что без слов объединяет более двухсот человек, приехавших сюда из разных концов России.
Лично мне особо врезался в память привезенный на Донбасс не очень-то детский спектакль «19 Айболит 42» по почти неизвестной сказке Корнея Чуковского. Сказка эта – «Одолеем Бармалея», написана в 1942-м, в эвакуации. Жутковатое, надо заметить, творение (я читал до того, как посмотрел спектакль). Герои, знакомые нам по прежней чуковиане, утратив признаки былого простодушия, жестоко, без дураков, бьются в сражениях собственной войны, – побеждают в итоге, конечно, хорошие звери (благодаря внезапному вмешательству Вани Васильчикова), плохие звери чохом гибнут, и нет пощады врагам. Можно сказать так: произведение это – результат психологического напряжения автора, продукт исключительно своего времени, героического, крайне сурового, беспощадного, драматичного и травматичного, чем и объясняется своеобразие сказки (а также ее скорый запрет).
Но оказывается, можно прочесть этот текст просто как текст, без поправок на время создания. И тогда в почти безумной безудержности сказочника обнаружится непреходящее.
Двое на сцене – саксофонист Сергей Летов и актер Леонид Краснов. Саксофон, потусторонне задумчив и как бы задает меру неистовости, почти поприщинской, с которой чтец предъявляет миру это диковинное сказание. И текст, принадлежащий своему времени, отчуждаясь от условий своего тяжелейшего рождения, обретает какие-то новые «рифмы», созвучия. Причем в самом широком спектре наших зрительских ассоциаций – от гомеровской «Илиады» и, допустим, до компьютерных «стрелялок» с их прямолинейной заданностью, словно предвосхищенных Чуковским. А главное, это – здесь и сейчас – в ДК донбасского поселка на недавно переименованной улице: документ своего времени – вот просто так, «по умолчанию» – предъявляется в контексте наших дней, обстоятельства которых и померещиться не могли Корнею Чуковскому при всей его богатой фантазии.
Следует добавить, что спектакль поставлен до 22.02.22.
Аплодировали стоя. А через несколько минут (мы шли от ДК по дороге) – шок: стало известно о подрыве машины с Захаром Прилепиным – за тысячу километров от нас.
Действительность легко догоняла вымысел в этом разомкнуто-замкнутом мире, где все отвечает всему.
Мариуполь, опять же. Здесь мне было дано вспомнить, что я из Петербурга. Как-то всегда считал фактор межгородского побратимства типовой формальностью, а тут вдруг оказалось, «ваш город восстанавливает Мариуполь». Не только наш. Но год нашего побратимства оказался очень существенным, – город отстраивается буквально на глазах. Строительство и разруха – два главных визуальных впечатления от Мариуполя. А если детальнее – окна: новые стеклопакеты в еще не заселенных домах новостроек и черные оконные проемы в домах опустелых. Многие здания, впрочем, подлежат восстановлению, и здесь всюду тоже строительство – локальное: бреши от снарядов закладываются кирпичом, и это бросается в глаза повсеместно, особенно там, где дома панельные. То, что население возвращается, – факт. По совпадению, в дни фестиваля петербуржцы запустили третий трамвайный маршрут.
«Азовсталь», это конечно… Как бы ты ни был в теме, сколько бы ни смотрел видеосюжетов, это надо увидеть самому, вот тогда не просто ошеломит – по-настоящему проберет. Даже не заходя на территорию (нельзя: не разминирована еще, – и что после этого кафкианский Замок?!), ощущаешь себя в каком-то ирреальном пространстве. Поражено все, включая заводские трубы, продырявленные снарядами, а через дорогу, с другой стороны за пределами предприятия, в низине – сгоревший железнодорожный состав: ты окружен зловещими знаками, ты в ситуации «иди и смотри». Посмотрел – и что скажешь?
Странно понимать, что всё это случилось – по меркам даже не историческим, а собственной жизни – только что, где-то вчера, когда ты пил кофе на Невском или болтался по вернисажам.
Потому и не мертвое это пространство, что оно говорящее. Голос его – немотствующий, но сильнее любого крика. Вот бетонная глыба, вся испещренная осколками от снарядов, – это памятник, вернее, остатки памятника азовстальцам, погибшим и пропавшим без вести в Отечественную, в нашу еще Обще-Отечественную войну. Рядом люди в спецовках. Мариупольцы и, кажется, из Подмосковья. Телескопический кран поднимает рабочих в люльке – расчищают щели контррельефных букв: там о подвиге, который «никогда не умирает». «В памяти хранит его народ». День остался до 9 Мая. В стороне лежат на земле венки, приготовленные к предстоящему подношению, и отдельно – что осталось от полноростных фигур – солдата, матроса, рабочего-ополченца, – их бетонные головы.
Похолодало. Мелкий дождь. Говорят, непогода сдвинет планы по контрнаступлению.
Не знаю, думают ли о нем мариупольцы. Внешне кажется – нет.
Ежедневно бьют по Донецку.
У меня небольшой сдвиг на памятниках, книжки о них сочиняю. Художественной ценностью интересуюсь в последнюю очередь. Подумал: коль скоро города-побратимы есть, должны и памятники быть побратимы. В Ленинграде, кажется, знаю этому побратимов. Может быть, напишу.
На обратном пути на бывшей границе проверяли багаж, мало ли вдруг повезут оружие. Здесь же предлагался бесплатный чай с пирожками.
Александру Кофману и его команде мы обязаны успехом этого невероятного фестиваля, а также тем, что живы-здоровы.